«У меня ПТСР, тревожность и нарциссическая травма». Почему нельзя ставить себе психологические диагнозы? (НаучПоп)

Как-то на консультацию пришёл молодой человек. Первая его фраза была: «Я почти уверен, что у меня тревожно-избегающий тип привязанности, нарциссическая травма и, возможно, ПТСР». Он произнёс это твёрдо, как будто зачитывал диагноз из медицинской карты.
Знакомая ситуация?
Сегодня популярная психология и тесты в интернете дают нам язык, чтобы описать свою боль. Это хорошо! Но есть и обратная сторона: мы начинаем играть в доктора, выписывая себе рецепты, не зная анатомии.

Почему мы это делаем?

1. Потребность в структуре. Назвать свою проблему — значит, укротить её. Хаос внутренней боли превращается в знакомый термин, и это даёт иллюзию контроля.
2. Потребность в валидации. Признать «у меня выгорание» звучит социально приемлемее, чем «я сломлен и не справляюсь». Диагноз как бы оправдывает наши страдания.
3. Стремление быть «хорошим пациентом». Прийти к психологу и сразу предъявить готовый «кейс» — попытка показать, что ты уже проделал работу и глубоко всё проанализировал.

В чём подвох? Игра в доктора без диплома.

Представьте, что у вас болит живот. Вы заходите в интернет, читаете о симптомах и ставите себе диагноз «гастрит». А у врача после анализов оказывается — непереносимость лактозы. Лечение — совершенно разное! В психологии то же самое.

Пример 1. «У меня тревожно-избегающий тип привязанности».
— Что вы чувствуете: «Я хочу близости, но мне страшно, поэтому я отталкиваю людей».
— Что может быть на деле: Социальная тревожность, последствия травли, обсессивно-компульсивное расстройство, которое проявляется в отношениях как ритуал «отторжения».
— Результат: Основное расстройство остается без внимания, обрастая вторичными трудностями, в то время как терапия бьет мимо цели.

Пример 2. «У меня ПТСР».
— Что вы чувствуете: «Я пережил ужасное событие, и теперь у меня панические атаки, бессонница, флешбэки».
— Что может быть на деле: Тревожное расстройство, депрессия с тревогой, паническое расстройство. Или — да, ПТСР. Но какой именно тип? С чем сочетается?
— Результат: Настоящая травма остаётся без проработки, потому что мы боремся с симптомами, а не с причиной.

Почему психолог не соглашается с вами сразу?

Клинический психолог — не Гугл, который выдаёт ответ по ключевым словам. Его задача — провести дифференциальную диагностику.

1. Собирается анамнез: Что было в детстве? Какие отношения в семье? Какие травмирующие события?
2. Проводится диагностика: Специальные методики и тесты (например, MMPI, патопсихологическое исследование) — это не викторины из журнала, а точные инструменты, которые видят структуру нарушения, а не просто симптомы.
3. Наблюдается поведение: Как вы строите фразы? Как реагируете на вопросы? Какие защитные механизмы используете? Это как собрать пазл из сотни мелких деталей. Ваш самодиагноз — это только одна деталь, пусть и очень важная.

Что же делать, если вам кажется, что вы «всё поняли»?

1. Приходите со своими догадками. Это ценный материал! Скажите: «Я читал о пограничном расстройстве, и мне кажется, что это про меня. Давайте исследуем это». Это лучший старт для диалога.
2. Будьте готовы к неожиданностям. Истинная причина ваших страданий может оказаться там, куда вы даже не смотрели.
3. Доверьтесь процессу. Профессиональная диагностика — это не обесценивание ваших поисков. Это уважение к вашей истории настолько, чтобы изучить её со всей тщательностью.

Вывод: Ваше стремление разобраться в себе — это сила и главный ресурс для терапии. А задача клинического психолога — направить эту силу в русло исследования, а не самодиагностики. Вместе мы сможем не просто наклеить ярлык, а составить точную карту местности и найти самый эффективный маршрут к вашей цели. P.S. Помните: хороший диагноз — не тот, который звучит «сложно», а тот, который открывает путь к эффективной помощи.